Рассказ. Турецкая история. Окончание

Svetlanika
Svetlanika 7. Сентябрь 2018 15:21
363

Акгюл вытерла слезы. Ее милая Гюлесен попала в беду! Как же это несправедливо - ее старшая сестра, такая чудесная, такая умная, попала в беду. Акгюл хотелось разреветься от отчаяния, которое ее охватило и от бессилия. Но она знала, что маме не нравится, когда она плачет, тем более о беспутной сестре, нарушившей родительскую волю. И была еще та туристка, которой надо помочь - она ведь ждет Акгюл там, в кафе.

- Мамочка, я не буду плакать. Скажи, как нам уговорить отца? Может если мы поможем этой девушке, кто-то сжалится и поможет нашей Гюлесен?

- Акгюл, ты становишься своенравной, - строго сказала Саригюл. - Отцу это не понравится и Шафаку тоже.

Акгюл покраснела: Шафак был ее женихом, они должны были пожениться когда он полностью переймет дела у своего деда - прибрежное кафе и рыбный магазин на другом берегу Босфора.

- Отец сказал, через два дня Шафак будет гостить у нас. Акгюл, помни об этом! А теперь ступай, приведи туристку сюда, - Саригюл тяжело поднялась. - Но в дом не веди, пусть ждет во дворе.

- Спасибо, мамочка! - Девушка ловко вскочила на ноги, обняла мать и тихо выскользнула из дома.

Юля все также сидела в кафе за столиком - ноябрьское солнце хоть и грело еще, но уже клонилось к закату и тепла становилось все меньше. Она очень надеялась на официантку - больше все равно не на кого. Ночевать в ноябре под открытым небом она ни за что бы не решилась. Девочку она увидела издали - та бежала ей навстречу и улыбалась.

- Пойдем, пойдем со мной, - потянула ее за руку Акгюл. - Все хорошо. Мама уговорит папу, я уверена.

- Погоди, как тебя зовут хоть? - оторопела Юля.

- Акгюл, - засмеялась девчушка.

- А меня Юля, то есть, Джулия, - поправилась Юля, понимая, что русские имена - не самые легкие для произношения.

- Юл-а, - произнесла девушка и засмеялась. - Идем же!

Солнце уже скрылось за горизонтом и все вокруг резко изменилось: потемнело и похолодало. Если днем солнце еще дарило обманчивое ощущение конца лета, то после заката осень заявила о себе в полную силу: налетел холодный ветер, и стало ясно, что через каких-то пару дней о лете останутся одни воспоминания. Девушки шли по кривым узким улочкам. Домов в деревушке было немного и среди них были как жалкие лачуги, так и милые, словно курортные, домики.

- А что означает твое имя? - спросила Юля. - Я читала, что ваши имена обязательно что-то означают.

- Да, это так. Мое имя переводится как "белая роза". Маму мою зовут Саригюл - "желтая роза", а старшую сестру - Гюлесен, что означает "здоровая роза".

- Какой цветник у вас дома! Розарий то есть, - улыбнулась Юля, подумав, что для девочек выбраны очень симпатичные имена.

- Это традиция. В мамином роду всем девочкам давали имя Роза. Когда отец женился на маме, она попросила оставить ей эту традицию - в память о своей маме. И он согласился.

- Как у вас пусто на улицах, - заметила Юля. - А ведь еще не ночь.

- У нас рано ложатся и рано встают. Мужчины или рыбачат и рано в море уходят, или в ресторанах работают на тяжелых работах и тоже рано встают. Женщины на кухне обычно: или в ресторанах, или дома. Пожилые за детьми присматривают. Юл-а... я хочу тебя попросить. Ты не удивляйся ничему у нас дома, хорошо? Отец не любит иностранцев, но может быть маме он не откажет.

- Хорошо. Только ты будь рядом, ладно? А то я не знаю ваших обычаев и могу невольно обидеть твоих родителей.

Акгюл сразу посерьезнела и Юля поняла, что они пришли. Небольшой двухэтажный домик кремового цвета с красной черепичной крышей. Забор на несколько тонов темнее цвета крыши. В нескольких местах деревянные столбики забора покосились, но в целом выглядели опрятно. Акгюл открыла калитку и пропустила Юлю вперед. Во внутреннем дворике не было ничего кроме нескольких хозяйственных построек и кресла со столиком у яблони. Возле кресла стоял кальян, а на столике лежала пачка табака. Во внутренний двор выходила деревянная терраса на первом этаже дома и вход в дом. На террасе были разбросаны подушки и циновки, стоял еще один кальян и валялись газеты. И без вопросов было ясно, что здесь любимое место отдыха главы семьи. Акгюл забежала в дом, жестом попросив Юлю остаться снаружи.

В ожидании Акгюл Юля осмотрелась. По сути дела этот деревенский дом ничем особым не отличался от любого другого деревенского дома в любой другой стране. Ну разве что светлой окраской стен и явно восточным узором деревянной террасы. Ага, и на внешней стороне входной двери мозаика. Газон аккуратно подстрижен, к дому и к хозпостройкам ведут аккуратные дорожки из гравия. Хлопнула дверь и Юля обернулась. На крыльце стояла грузная женщина в длинном платье и с покрытой головой. Смуглое лицо с сетью морщинок, черные глаза и выбившаяся из-под платка прядь темных волос, уже тронутых сединой. Акгюл сказала, что ее маму зовут Саригюл - "желтая роза". Да, она напоминала розу - увядшую, но с гордой осанкой. Но взгляд был цепким и не слишком доброжелательным. Она оглядела Юлю с головы до пят, обернулась и что-то крикнула. Тут же появилась Акгюл (видимо мать просила ее переводить).

- Как тебя зовут? - спросила Саригюл посредством своей дочери.

- Юл-а, - на манер Акгюл произнесла Юля. Если девочке так легче произносить имя, то и матери тоже сложно не будет.

- Откуда ты?

- Я приехала в Стамбул из другой страны. Взяла экскурсию сюда и опоздала на пароход. - Юля умышленно не стала называть свою страну: вряд ли деревенская женщина, судя по всему из традиционной мусульманской семьи, знает о существовании Прибалтики.

- Почему ты опоздала на пароход? - продолжала тем временем допрос Саригюл.

- Я была наверху, в развалинах, засиделась, смотря на Босфор, и потеряла счет времени.

И странно, еще каких-то несколько минут назад, Акгюл разговаривала с Юлей на хорошем английском языке - почти без акцента и без труда находя слова и выражения. Сейчас в ее речи снова появился акцент и предложения стали проще, рубленнее.

- И тебе некуда идти?

- Нет, следующий пароход будет только завтра днем.

- Хорошо, подожди.

Саригюл ушла в дом. Несмотря на вечернюю прохладу, Юлю бросило в жар - слишком пристальным был взгляд Саригюл, слишком быстрыми и жесткими были вопросы. Акгюл во время разговора матери с Юлей стояла чуть позади - ни тени улыбки не скользнуло по ее лицу. Она бесстрастно переводила мамины вопросы и Юлины ответы. Когда Саригюл ушла, выражение лица Акгюл смягчилось, но не надолго - на пороге вновь возникла Саригюл и махнула рукой Юле, зовя ее в дом. Да, это не был приглашающий жест, ее именно звали. Акгюл указала Юле на ее обувь - по правилам, если входишь в турецкий дом, уличную обувь надо оставить за порогом. Прежде чем Юля зашла в дом, Акгюл придирчиво осмотрела ее - чтобы не были открыты ноги, плечи и голова. Все в порядке, только голова не покрыта и девочка метнулась в коридор, вытащила откуда-то платок и кинула его Юле. Та испугалась, что сейчас последует еще один допрос, уже с главой семейства, но Акгюл проводила ее в гостиную, также жестом показала на низенький диванчик и скрылась в другой комнате. В доме было тихо-тихо. Не было привычных звуков радио или разговоров домочадцев. Юля осторожно осмотрела комнату, ей казалось, что за ней откуда-то наблюдают и не хотела обнаруживать свое любопытство. Рядом с диванчиком, на котором она сидела, лежали ровным рядом подушки, образуя квадрат, внутри которого лежали две циновки – одна поверх другой. Стены были увешаны коврами. Больше в комнате ничего не было.

Акгюл зашла неслышно, с подносом в руках. Опустившись на колени, она поставила на циновку два стаканчика чая и блюдце со сладостями – тоже дань традиции гостеприимства - коль гость в твоем доме изволь предложить чай. Юля вопросительно посмотрела на девочку, не решаясь нарушить звенящую тишину дома своим голосом. Акгюл придвинулась к ней и прошептала:

- Не волнуйся, все в порядке. Ты переночуешь у нас. Но надо торопиться – уже пора укладываться спать.

- Можно я возьму чай с собой? – также шепотом спросила Юля. Сейчас чаю ей не хотелось, но через пару часов она просто не осмелится попросить его у хозяйки.

- Конечно. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Стараясь не шуметь они вышли в коридор, в который выходили еще три двери – две справа и одна напротив. Юля в нерешительности остановилась – свет в коридоре не горел и Акгюл она не видела. Зато почувствовала, как кто-то тянет ее за рукав. Оказывается слева была лестница, скрытая от глаз циновкой. Они поднялись наверх и оказались в еще одном, очень узком, коридоре, куда выходили уже четыре двери. На полу лежал толстый ворсистый ковер, заглушающий шаги. Агюл открыла крайнюю справа дверь и взглядом пригласила Юлю зайти. Комнатка была маленькой. Прямо напротив двери стояла кровать под балдахином, справа шкаф и комод из темного дерева, а слева, под окном, – столик из такого же темного дерева и рядом с ним пуфик. Справа от кровати расположилась маленькая тумбочка с ночной лампой.

- Хороших снов и доброй ночи! – прошептала Акгюль и исчезла, плотно притворив за собой дверь. Юля и опомниться не успела, как осталась одна посреди комнаты с чаем в руках. Потом вспомнила, что не спросила ни о туалете, ни о ванной. Она поставила на тумбочку стакан и только потом заметила, что на кровати что-то лежит. Лампочка светила тускло – света едва хватало чтобы рассмотреть предметы интерьера, да не споткнуться о выступ кровати. При ближайшем рассмотрении оказалось, что на кровати лежало платье, просторное и длинное, и полотенце. «Хорошо бы еще ванную найти, чтобы умыться» - подумала Юля и присела на кровать. Спать ей пока не хотелось – времени было что-то около 9 вечера, но в доме, судя по всему, все спали.

Она подошла к окну. Оно выходило на улицу, противоположную той, по которой они с Акгюль пришли к дому. Никого. Даже фонари горят через один, а в домах не светится ни одно окно. Все спят. Юля вздохнула – едва она осталась одна на нее снова накинулась тоска и на глаза уже навернулись слезы. Здесь, в чужой комнате, в забытой Богом турецкой деревушке в реальность произошедшего с ней за последний месяц не верилось никак. Завтра вечером она улетает домой. Завтра вечером она снова увидит внимательный взгляд мамы, поедет по улицам своего города и будет с болью смотреть на любимые места, напоминающие ей о том, что было.

Погрузившись в свои мысли, Юля и не заметила, как тихонько отворилась дверь.

- Юл-а, - прошептал детский голосок.

- Акгюл? – спросила Юля, уверенная, что это не может быть никто другой.

- Можно мне войти? – спросила девочка (конечно, это была она)

- Да-да! Я не сплю.

Акгюл осторожно зашла в комнату и, придвинув пуфик к кровати, устроилась рядом с Юлей.

- Я так и думала, что ты не спишь, - Юля не видела ее лица, но была уверена, что та улыбается. – Поговорим?

- Давай, - ответила Юля, удобно устроившись на кровати. – Только вот скажи сначала, почему ты на людях говоришь на ломаном английском, а когда без свидетелей, то твой английский здорово улучшается?

- Понимаешь.. родители не любят иностранцев, хотя они и обеспечивают нам достойное проживание. И не хотят чтобы я хорошо знала язык и свободно говорила с ними. Английский нам нужен чтобы общаться с посетителями в кафе и разговорного уровня для этого вполне достаточно. Есть и еще одна причина. У меня есть старшая сестра... – Акгюл запнулась.

- Гюлесен? – спросила Юля

- Да, Гюлесен, - девочка смахнула набежавшую слезу. – Раньше она помогала маме. Однажды в кафе заглянул один иностранец. Он заказал много всего и разговорился с Гюлесен, пока она ему подавала еду. Гюлесен влюбилась в него сразу же. Нам, незамужним женщинам, нельзя просто так общаться с мужчинами. Да и замужние без сопровождения мужчины могут говорить только с пожилыми старцами. Иностранец снял номер в гостинице за двадцать километров отсюда и каждый день приезжал в нашу деревню. Завтракал, обедал и ужинал в нашем кафе – ведь иного способа увидеть Гюлесен не было. Он писал ей записки с просьбой о встрече где угодно, только не в кафе, где за Гюлесен всегда присматривала мама. Сестра никогда бы не согласилась встретиться с ним, но хранила эти записочки у себя под кроватью – если бы их нашла мама, Гюлесен строго бы наказали. – Акгюл тяжело вздохнула.

- Как это наказали? За что? Это ведь просто записки, - спросила Юля, предугадывая ответ.

- За то, что хранила их у себя, за то, что вообще взяла их и за то, что позволила иностранцу их написать, то есть вела себя неподобающе мусульманской девушке. Мама бы заперла ее дома, а через месяц, в наказание, отдала бы замуж за какого-нибудь пожилого соседа третьей или четвертой женой. А если бы узнал отец, мне страшно подумать, что бы он сделал с Гюлесен.

- А что было дальше? Записки не нашли?

- Нет. Иностранец подкараулил Гюлесен на другом берегу, когда она с отцом ездила в магазин. Гюлесен отошла в женскую уборную, а когда вышла оттуда, увидела иностранца. У них было всего десять минут – отец ждал сестру в лодке. Юл-а, ты знаешь, я никогда не видела ее такой счастливой как в тот день, когда они с отцом вернулись из магазина. Она сидела вот на этой кровати, совсем как ты сейчас, плакала и смеялась. Он предложил ей сбежать из дома и поехать с ним в его страну, говорил, что жить без нее не может. Гюлесен знала, что родители уже договорились с нашими родственниками и ее отдадут замуж за их сына. Все было уже решено. В январе меня должны были на месяц отправить на курсы английского в Стамбул, в закрытую школу для девочек, чтобы я могла заменить Гюлесен в кафе. А в марте должна была состояться свадьба. Моя сестра не роптала – она видела Амета (племянника маминой тети). Он был хорошим и добрым. Но встреча с иностранцем изменила для нее все. И я плакала вместе с ней: от радости и от страха. Моя сестра решила бежать с любимым - когда они с отцом в следующий раз отправятся за продуктами. Так и случилось. Гюлесен попросила отца подождать ее в лодке, пока она посетит уборную. Иностранец уже ждал ее в машине. Я слышала потом, что отец вместе с владельцем магазина обыскивал окрестности, но сестру так и не нашел. Он вернулся один и стал бить мою маму за то, что воспитала дочь, которая их опозорила и меня – за то, что покрывала сестру. Мама плакала, заслоняла меня, говорила, что я ничего не знала, - Девочка залилась краской и опустила голову.

- Тебе было страшно, милая Акгюл? - спросила Юля, обняв девочку за плечи.

- Нет, Юл-а, мне было не страшно, - подняла голову Акгюл. – Я радовалась за сестру – она была вместе с любимым. И это плохо, я знаю. Наша семья была опозорена и смыть позор можно было бы только наказанием. Но сестру не нашли. С тех пор мама следит за мной еще строже.

- А как твоя сестра? Вы что-то знаете о ней? Как у нее сложилось на чужбине? – Юля сама не замечала, как стала говорить теми же выражениями, что и турчаночка, сидящая у ее ног.

- Отец проклял ее и сказал, что теперь у него только одна дочь. Мама сказала, что если Гюлесен приедет, то она ее на порог не пустит. Сестра написала всего два письма после своего исчезновения. В первом она просила родителей и меня простить ее за безнравственный поступок, а во втором... – расплакалась Акгюл.

- Что, что было во втором письме, Акгюл?

- Не знаю. Его передала маме родственница, которая получила его от своего соседа, Гюлесен никогда бы не осмелилась писать напрямую нам. Мама сказала, что ей нужны деньги, что она попала в какую-то беду.

- И что сделала твоя мама?

- Ничего. Юл-а, она ничего не может сделать. Все деньги в нашей семье хранятся у отца, он ими и распоряжается. И он никогда не даст денег моей сестре. Однажды мама сказала ему, что Гюлесен просит прощения, он ответил, что не знает, кто это.

- Господи, средневековье какое-то, - вырвалось у Юли.

- Нет, милая. Это наша жизнь, мы живем в крохотной деревушке, пусть даже до Стамбула и рукой подать. Там, в больших городах, все по-другому. А у нас уклад такой, какой был сто, двести лет назад; что-то меняется, конечно, но не так быстро.

- И ты не знаешь, что с твоей сестрой?

- Племянница владельца магазина, в котором мы покупаем продукты, сказала, что Гюлесен в Стамбуле работает в каком-то центре, присматривает за детьми.

- Так она не уехала с иностранцем?

- Нет. Он вернулся в свою страну, чтобы все подготовить для ее приезда сестры. И больше не появлялся.

- И теперь ей нужны деньги?

- Да, ей не к кому обратиться, иначе она бы не писала нам. Я хочу попробовать поговорить с Шафаком, может он сжалится и даст мне немного, он хороший.

- Шафак? А кто это?

- Мой жених, - покраснела Акгюл.

- Твой жених?? А ну-ка расскажи мне о нем, - потребовала смеясь Юля.

- Его родители погибли в автокатастрофе и воспитывал его дед по отцовской линии. Через два месяца Шафак заканчивает учебу в Стамбуле и станет полноправным владельцем кафе и магазина на том берегу. Как только это произойдет, мы поженимся.

- Ты любишь его, Акгюл?

- Знаешь, Юл-а, Шафак очень хороший. Я обязательно полюблю его, ведь жена должна любить своего мужа. И я не смогу пойти против воли родителей, они и так очень переживают из-за Гюлесен.

- Это они тебе выбрали Шафака?

- Да. Я очень благодарна маме. Отец хотел отдать меня второй женой владельцу того магазина, с которым они искали Гюлесен в день ее побега. Но он старый и очень противный. Отец уже хотел ехать к нему договариваться о свадьбе, но приехали наши тетушки из Бурсы с предложением отдать меня за Шафака – он им родственником оказался.

- И имя Шафак тоже что-то означает? – рассмеялась Юля.

- Конечно, его имя переводится как «рассвет». – наконец улыбнулась Акгюл. – А теперь ты мне расскажи о своей любви. Ведь она у тебя есть?

Юля вздрогнула. Вопрос был таким неожиданным – есть ли у нее любовь? Она чувствует любовь, но есть ли она? Ведь Олега она любит. Да, все еще любит. А его у нее уже нет.

Она рассказала маленькой турчаночке свою историю. Акгюл вздохнула:

- Знаешь, Юл-а.. я иногда завидую вам, европейским девушкам. Вы вольны любить того, кого хотите и никто вас за это не наказывает. Можно выбрать того или этого. У твоего мужа кончилась любовь к тебе, но вспыхнула к другой. И он ушел к ней. У нас бы мужчина просто взял себе вторую жену, если богат, или развелся. Не суди его строго – он ведь любит.

- Но как же я, Акгюл? У нас все было хорошо, правда я никак не могла решиться и забеременеть, мне казалось, нам так хорошо вдвоем! Да и муж не заговаривал о ребенке. Мы были вместе семь лет, Акгюл! Семь лет!!

- Может это было ненастоящее, Юл-а? Может он сейчас как раз и нашел истинную любовь. И ты вскоре ее тоже встретишь. Мы не знаем, что для нас лучше. Когда нашей судьбой кто-то распоряжается, нам кажется это несправедливым, но, может, это во благо нам?

- Не знаю, девочка. Я всегда думала, что все было правильно: мы встретились, полюбили друг друга. То есть сначала полюбила я, потом он. Не сразу все получалось, но ведь семь лет мы жили вместе и жили хорошо. Неужели все это – ошибка?

- Когда моя сестра убежала с любимым, а потом он отказался от нее, мне было очень горько за нее. А потом, когда я стала ездить с отцом за продуктами, мне не давали покоя дыни. Они лежали на прилавке и так ароматно пахли, что внутри все переворачивалось. Их можно было купить – ведь их специально положили на видное место, казалось, они смотрят прямо на тебя и желают чтобы ты их купил. Как и моя сестра – она была на виду и этот иностранец не прошел мимо.

- Ты хочешь сказать, что он забрал то, что предлагали? Как мой муж забрал меня, потому что я была рядом и сказала «да», еще до того, как он спросил меня?

- Не знаю, Юл-а. Я очень много думала о Гюлесен. Она моя любимая сестра, я люблю ее всем сердцем, но наверное не зря у нас такие правила в отношении мужчин и женщин.

- Я даже не знаю, что сказать, Акгюл. Никогда не думала об этом с такой стороны... – вздохнула Юля

Они посидели молча. Окно было приоткрыто и уличную тишину нарушали обычные ночные звуки – стрекот цикад, одинокий лай собаки.

- Акгюл, у меня не идет из головы история твоей сестры.

- Ох, Юл-а, я так за нее волнуюсь. К кому она обратится, к кому пойдет.

- Послушай, а ты знаешь, как ее найти?

- Я – нет, но знает племянница уважаемого Хатидже – это владелец продуктового магазина.

- Акгюл, послушай меня. У меня есть деньги, их только надо снять со счета, сделать это можно в любом банкомате в Стамбуле. Завтра вечером я улетаю к себе на родину, если бы ты мне дала адрес твоей сестры, я бы могла до отъезда их ей передать.

- Юл-а! Ты хочешь дать денег моей сестре??! – в голосе Акгюл звучали и изумление, и надежда, и радость, и страх.

- Да, милая. Я хочу дать твоей сестре денег. Понимаю, что она совершила проступок, но имя этому проступку – любовь. А это не самое страшное.

- Юл-а, дорогая, как мне благодарить тебя?! – заплакала Акгюл.

- Никак, девочка. Просто дай мне адрес твоей сестры.

- Надо как-то связаться с Гюнеш, это племянница Хатидже. Но завтра отец не едет за продуктами. Что же делать?

- Акгюл, а как мне попасть в Стамбул раньше, чем придет пароход? Он отходит отсюда в четыре и в Стамбул приходит к семи часам вечера. Я еле-еле успеваю добраться до отеля, собрать вещи и поспеть в аэропорт. Самолет улетает в одиннадцать и в аэропорту мне надо быть в девять часов. То есть у меня остается всего два часа времени. На сбор вещей хватит, а чтобы еще куда-то заехать – уже нет.

- Подожди. Завтра утром дядя Омер вместе с тетей Ширин едут в Стамбул на своем катере. Я попробую договориться, чтобы они тебя взяли с собой. Тетя Ширин хочет купить ткань для платья на мою свадьбу. Я скажу ей что тебе срочно-срочно надо попасть в Стамбул и нет времени ждать пароход.

- А они согласятся? Я ведь иностранка.

- Думаю, согласятся. У них нет предубеждений против иностранцев. Ты будешь в Стамбуле к полудню. Завтра Булут с молодой женой собрался на тот берег по магазинам, я попрошу его передать записку Гюнеш.

- Он согласится? Не скажет твоему отцу?

- Нет, он недавно женился и очень счастливый и добрый. Когда я была маленькой, то он мне очень нравился.

- А как я получу адрес твоей сестры?

- Даа.. Булут с женой будут долго по магазинам ходить. Знаю! У тебя есть мобильный телефон?

- Конечно! Только не с собой – я оставила его в отеле.

- Напиши мне номер, я передам его Гюнеш и она пришлет тебе смс.

- Акгюл, девочка, только скажи ей, чтобы она написала понятно. Я, конечно, возьму такси в Стамбуле, но адрес должен быть точным.

- Хорошо, Юл-а, я обязательно передам ей. Как я тебе благодарна!!

В коридоре тихо скрипнула дверь и послышались шаги. Акгюл, метнувшись к Юле, закрыла ей рот ладошкой. Когда звук шагов стих, Акгюл прошептала:

- Это мама. У нее часто болит голова и среди ночи она ходит за таблеткой. Я побежала, Юл-а. Она может заглянуть ко мне на обратном пути. Спи, я завтра тебя разбужу.

И Акгюл неслышно выскользнула из комнаты.

Юля переоделась в приготовленное ей платье для сна и легла на кровать. Мыслей было много, но усталость брала свое и через пять минут она уже крепко спала.
Проснулась она от звука рычащей машины под окном. Открыв глаза она сначала даже не поняла, где она. В дверь тихонько постучали и послышался голос Акгюл

- Юл-а!

- Заходи Акгюл, я уже проснулась, - сказала Юля, стараясь говорить как можно тише, но в то же время, чтобы ее хорошо было слышно.

- У нас мало времени, Юл-а. Дядя Омер и тетя Ширин уже собираются. Я сейчас приготовлю тебе чай и балык экмек.

- А твои родители? – Юле почему-то не хотелось встречаться ни с Саригюл, ни с ее мужем.

- Отец давно ушел в море за рыбой. Мама ушла открывать кафе. Все, собирайся! Умыться сможешь внизу.

Когда Юля спустилась, Акгюл проводила ее в ванную, предупредив, что у нее две минуты. Юля даже не смогла толком разглядеть ванную, рванувшись сразу к раковине. На ее удивление сантехника была европейской.

В гостиной, в которой она вчера пила вечерний чай, Акгюл уже поставила тарелку с балык экмеком – рыбным бутербродом и стакан чая. Юля пила горячий чай, а Акгюл бегала из гостиной на улицу и обратно, проверяя, не уехали ли родственники.

Наконец с завтраком было покончено и Акгюл, схватив Юлю за руку, потащила из дома:

- Потом, Юл-а, потом! Тебя отправлю и помою посуду, приберу в комнате.

Они пробежали квартал и вдруг оказались у воды – здесь тоже был причал. Только небольшой, для лодок живущих поблизости.

Тетя Ширин и дядя Омер представляли собой занятную пару. Он – высоченный, огромный, с большим животом, собой полностью заслонял свою жену – тоненькую, невысокого роста турчанку. Акгюл затараторила по-турецки с тетей, жестикулируя и показывая на Юлю. Потом обернулась к ней и подтолкнула в спину:

- Все в порядке. Они тебя довезут до Эминеню. – Ее английский снова стал ломаным.

Юля вопросительно посмотрела на девочку, ей не хотелось спрашивать по телефон, про адрес сестры. Но Акгюл видимо поняла ее и повторила:

- Все порядке.

- Скажи мне хоть как будет спасибо по-турецки. Мне же надо будет как-то поблагодарить твою тетю.

- Тэшэккюр эдэрим, – четко произнесла Акгюл.

- Тэшэккюр эдэрим, - повторила Юля. – Спасибо тебе за приют, Акгюл и за разговор спасибо.

- И тебе спасибо, Юл-а!, - она быстро обняла Юлю и снова подтолкнула ее. – Всё, тебе пора!

Тетя и дядя Акгюл уже сидели в катере. Юля устроилась на боковом сидении, закуталась в палантин и обернулась. Катер уже жужжал мотором и она не слышала, что говорит ей Акгюл, но почему-то поняла ее:

- Пусть тебя хранит твой Бог! – прокричала Акгюл и помахала Юле рукой.

- И тебя пусть хранит твой, - прошептав по-русски, махала Юля ей в ответ.

Катер набирал скорость и вскоре фигурка Акгюл слилась с лодками и домами. Юля смотрела на проносящиеся мимо рыбацкие поселки и пыталась понять, что с ней происходит. Ей было зябко, она ежилась, хотя ветра почти не было. Словно кто-то сбросил с нее одежду и дал новую, менее теплую, но удобную. «Как змея меняет кожу, сменила и я ее» - вспомнились вдруг Юле слова из какой-то книжки. Да, похоже.

Катер летел по Босфору, а по воздуху уже неслось смс с адресом Гюлесен. Юля даже ощущала, как оно опережает катер.

Она обязательно найдет сестру Акгюл. Даже если ей придется полететь другим рейсом.

Чтобы добавить комментарий, нужно активизироваться Регистрируйся
Svetlanika 11. Сентябрь 2018 08:12 Маргарита Мамин Клуб

Да. У меня когда-то с приятельницей был спор по поводу счастья. Она мне доказывала, что счастье нужно заслужить, что если ты не страдаешь, то и счастья не будет. Нужно заслуживать любовь другого.
В какой-то момент я себя поймала на мысли о том, что и сама себя так вела в первых отношениях. Нужно быть хорошей, тогда все будет.
А на самом деле нужно просто быть собой. И любят-то не за что-то, а потому что.

Маргарита Мамин Клуб 11. Сентябрь 2018 07:20 Svetlanika

Света, ну ты же знаешь, что такое происходит постоянно :) логика здесь лишняя, когда хочется женского счастья :)
На днях читала жаркую дискуссию о том, что женщины выбирают стервецов, впутываются в отношения "с надрывом", а тихие и порядочные мч остаются незамеченными :) А почему? А потому что, например, с детства приучена "доказывать", то она нужна и важна, что надо как-то отличиться, чтоб тебя любили. Собственной самоценности нет... В итоге все мучаются :) Даже стервецы :) В общем, всё из детства, как всегда.

Svetlanika 11. Сентябрь 2018 00:01 lisalenka

Да. И согласие Олега принимала за чувства.

Svetlanika 11. Сентябрь 2018 00:00 Маргарита Мамин Клуб

А зачем из кожи лезть, если вторая сторона инициативу не проявляет? :))

Маргарита Мамин Клуб 10. Сентябрь 2018 22:38 lisalenka

Да, обидно... Когда стараешься, из кожи вон лезешь... а тебя просто придержали, да и дальше пошли :( надо ему стерву какую-нибудь придумать!

lisalenka 10. Сентябрь 2018 08:32 Svetlanika

У Риты просто женская солидарность. Как так девочка страдает?
Сложно понять потраченых лет Юли. А она-то ничего не давала мужчине кроме удобства.

Svetlanika 9. Сентябрь 2018 23:33 Маргарита Мамин Клуб

Это за что? :)) Он согласился на то, что безмолвно предлагала Юля. А когда встретил другую - честно сказал ей.

lisalenka 9. Сентябрь 2018 23:22 Маргарита Мамин Клуб

Неа..пусть будет счастлив... Самое ужасное для него то, что в продолжении мы его не вспомним...
Забвение на веки вечные...

Маргарита Мамин Клуб 9. Сентябрь 2018 23:12

Ну, знаете ли ... Всё-то оно, конечно, ТАК, но я требую распнения (или распятия? Или расчленения? Олега!) :)

Svetlanika 9. Сентябрь 2018 22:40 lisalenka

Именно. Юля сказала да еще до того, как Олег спросил. Она была удобной. Но удобство - это одно, а чувства - совершенно другое. Олег ведь не предлагал ей брак, ее устраивало то, что они вместе жили. Но он встретил другую и тотчас сделал предложение.
Юля хотела сказку, сама ее придумала и сама поверила.

Svetlanika 9. Сентябрь 2018 22:37 Маргарита Мамин Клуб

Нет, в данном случае всего лишь совпадение :))

lisalenka 9. Сентябрь 2018 21:59 Маргарита Мамин Клуб

Мне кажется суть рассказа была в другом... нафиг ей тот уже муж-немуж.
Пусть будет счастлив с другой. Не всегда всё в розовых тонах.
"ХОчешь сказать, что он забрал то, что предлагали? Как мой муж забрал меня, потому что я была рядом и сказала «да», еще до того, как он спросил меня?"
Мне кпжется в жизне так чамто бывает

Маргарита Мамин Клуб 9. Сентябрь 2018 21:08 nassy

Честно - и у меня мелькнула эта мысль. Слишком уж явное совпадение по времени :)
Svetlanika... -? Что скажешь? :)

Svetlanika 8. Сентябрь 2018 23:43 lisalenka

Значит, надо писать :))

lisalenka 8. Сентябрь 2018 21:44

Так не честно. Я только вошла во вкус и конец...
Тоже жду продолжения. Спасибо

Svetlanika 8. Сентябрь 2018 17:35 nassy

О, нет. Он встретил свою судьбу в другой городе - об этом в первой части :)

nassy 8. Сентябрь 2018 16:37

Да уж, умеете Вы интриговать...:) Я почему-то подумала, что Гюлесен с мужем Юли сбежала ...

Svetlanika 8. Сентябрь 2018 12:15 Маргарита Мамин Клуб

Буду думать :)))
У меня уже целый список идей для рассказов, но как же выкроить время?? Эхх...

Маргарита Мамин Клуб 8. Сентябрь 2018 12:08 Svetlanika

Как - НЕТ?! :S Шок. Я протестую!! Так хочется "взглянуть" на Гюлесен - что у неё там произошло, в конце-то концов; и конечно, хотелось бы кающегося мужа Юлии лицезреть! Ну, а она чтобы уже себе, конечно же, нашла достойного жениха, и вот пусть мужу икается до конца жизни... Ну вот как-то так... Ну ПОЖАЛУЙСТА! :D Это же невозможно - так заканчивать классные рассказы! :)

Svetlanika 8. Сентябрь 2018 11:48 Маргарита Мамин Клуб

А продолжения нет :)
Эта встреча и это ситуация помогли Юле по-другому взглянуть на свою историю.
Хотя... я иногда задумываюсь о продолжении :))))

Маргарита Мамин Клуб 8. Сентябрь 2018 11:09

Ах, эта неизвестность ... :)
С нетерпением ждём продолжения!
(L)